Насытиться искусством
Художник Олег Федоров в какой-то степени скучает по восьмидесятым. То было время сибирского панка и знаменитого лета 1988-го, когда в городе прошел фестиваль альтернативной и леворадикальной музыки, куда приезжала Янка Дягилева. «Люди хотели насытиться искусством, -говорит художник. — Проблема нынешнего времени в том, что слишком много всего». А в восьмидесятые каждое мероприятие становилось настоящим событием.
Например, киноклубы, где обсуждали фильмы Тарковского, Бертолуччи, Бунюэля. Сейчас люди вживую так не общаются, достаточно соцсетей. «Eсть выставки, на которые ходит определенное количество публики, — размышляет Федоров, — опять же, пришли, посмотрели, ушли. Я не помню ни одного случая, чтобы кто-то спросил, можно ли приобрести ту или иную работу». Но когда человек всерьез решает стать художником, он понимает, что путь этот тернист. Олег Федоров это тоже осознавал: «Мы с юных лет к этому были готовы, были ориентированы на сложную судьбу».
Все началось с Ван Гога. Федорову было четырнадцать, когда он прочитал монографию Нины Дмитриевой и проникся творчеством голландского живописца. До этого, конечно, тоже рисовал. У него до сих пор хранятся детские рисунки с клоунами, шабашами ведьм и античными мотивами. Но лет в одиннадцать появились другие интересы — улица, мальчишки. «А в четырнадцать отец меня так ненавязчиво привел в мастерскую к Михаилу Гардубею, что потом я и сам захотел продолжать». Атмосфера мастерской, запахи, краски, альбомы поглотили юношу. Сейчас, по его словам, дети на это не обращают внимания. «Меня это удивляет. Они приходят решить конкретную задачу — поступить в вуз, научиться рисовать голову, конструктивно рисовать по композиции. Они не замечают того, что вокруг. Они «гомотелефоникусы». Мы беседуем с Федоровым в той самой мастерской, где от холстов, текстур, оттенков разбегаются глаза. Пока я рассматриваю ту жизнь, что происходит вокруг меня на шестом этаже в центре города, Олег Федоров читает свое стихотворение «Куда идем?»:
Рабы вещей,
Рабы привычек,
Рабы рабов,
Рабы рабынь.
Куда идем?
Чего мы ищем
во тьме веков?
Откуда мы?…
…Рабы идей и территории,
монархии или директории,
Своих или чужих широт,
Зачем мы здесь и что нас ждет?
Все те же войны, войны, войны,
Дворцы, трущобы, скотобойни,
Безумье, тупость и вранье.
Но есть икона с Божьим ликом
И матерью его великой.
Одна надежда на нее.
Кристина Сенцова
«Культура — это единственное, что оправдывает наше существование на этой земле. Все остальное совершенно деструктивно и бессмысленно», — говорит художник. На вопрос, что важнее: понимать или чувствовать искусство, он без колебания отвечает, что второе. Федоров считает, что в каждом из нас живет знание, что есть хорошо и что плохо. «Это как совесть — ты чувствуешь, поступаешь подло или нет, — объясняет художник. — То же самое с искусством — есть интуиция, и ты либо чувствуешь, либо не чувствуешь». К тому же, говорит Федоров, пониманию можно научиться, потому что это совокупность знаний, а научиться чувствовать невозможно. «Не стыдно чего-то не знать, — говорит Оле. — Плохо, когда человек не стремится к познанию. Но можно любить Моцарта, читать «Уиллиса» Джойса и быть при этом абсолютным подонком. Интеллект должен сочетаться с духовными и нравственными ценностями». В пример он привел вахтершу училища искусств Зою Ивановну, которой Олег подарил одну из своих книг. «Я много раздарил своим образованным друзьям, а они и слова не сказали. Не уверен, что они вообще прочитали. А Зоя Ивановна прочитала и потом говорит: «Олег, какие стихи! Как ты о маме написал…»
Рассуждая об искусстве, Федоров выделяет три части. Нейтральное или нулевое — оно ничего ни прибавляет, ни отнимает, пустышка без содержания. Это интерьерные вещи, пятно на стене, салонная картина, легкий детектив или любовный роман — прочитал и забыл. Eсть искусство, которое работает на минус, отнимая у человека энергию. «Это может быть просто чернуха, эзотерические вещи демонического характера». А есть искусство высокое, которое, так сказать, бьет в колокола: очнитесь, люди! «Это «Крик» Мунка, например».
— Но ведь «Крик» — это та картина, которая уводит человека, как вы сказали, в минус… На нее смотришь — и становится плохо.
— Да, но в то же время это и колокол. Просто колокол в минусе. Он тебе не говорит, что все будет хорошо. Он говорит, что в общем ничего хорошего-то не происходит. Самое печальное — то, что понимаешь, сколько бы ни били в эти колокола, толку от этого особо никакого нет.
Но есть искусство, продолжает художник, которое наполняет человека. Ренессанс, итальянское Возрождение, Боттичелли, Леонардо да Винчи. Это русская иконопись — Андрей Рублев. Петров-Водкин, Виктор Попков, Анри Матисс — «генераторы тепла, они отдают бесконечно». Федоров сетует, что сейчас этим мало кто по-настоящему интересуется, в том числе среди его воспитанников. С моим «может, так и должно быть, ведь никогда не было идеального общества», он не согласен и говорит, что, не интересуясь культурой и искусством, человек быстро превращается в неандертальца. А лучшее в искусстве, по мнению Федорова, это свобода выбора, которая позволяет объединять людей. Рассказать друг другу о себе — одна из главных задач, говорит художник. Возможно, именно поэтому в его работах прослеживаются темы любимых писателей и живописцев. «У меня и Рембрандт, и Ван Гог, здесь и Гоген, и Сервантес, и Маяковский, Толстой, Пушкин, Гоголь, Шекспир. Это круг собеседников, с которыми мне интересно».
Eсли говорить о повторяющихся мотивах в работах Федорова, то это, конечно, Тюмень. Правда, по словам Олега, раздражает, когда его называют «тюменский художник»: «Я всегда говорю, что я не тюменский художник. Я художник, живущий в Тюмени. Это разные вещи». Мой взгляд привлекает незавершенная картина с деревянным полуразрушенным домиком. Это дом на дне оврага на улице Тургенева. Олег рассказал, что когда нашел его, то был поражен тем, что кто-то живет на дне оврага. «Потом это место стало культовым, — рассказывает Федоров. — У нас там был пленэр, Гардубей десятилетиями водил туда студентов. Там жила замечательная пожилая женщина, Матрена Петровна, из старообрядцев. Мы ее рисовали, она поила нас чаем».
Овраг, отделяющий территорию ТВВИКУ от Городища, все еще существует, правда, зарос. Домика того давно нет. Но Олег Федоров часто проезжает мимо на велосипеде. Он выходит из студии на улице Мельникайте, выезжает на Республику, едет через сквер Немцова, там делает остановку. «Одно время я слушал радио «Маяк», потом «Релакс», а теперь начал разучивать песни — Высоцкого, Окуджаву, Вертинского. Это и память тренирует, и мне интересно». Поэтому в сквере, когда он останавливается, освежает в памяти какой-нибудь текст и продолжает путь через Цветной бульвар на Первомайскую, повторяет про себя слова. От Первомайской, не доезжая до вокзала, он сворачивает на Чернышевского, Полевую, там с мостика едет с ветерком… В день, когда мы встретились, он учил «Песню старого пирата» Юлия Кима:
На синем океане Летит мой черный бриг: Бристоль, Марсель, Кейптаун, Торонто…
Сто три меридиана Проткнул его бушприт, И все без капремонта. Английской королевы За мной гонялся флот, Сидел я и в остроге, И в яме,
Меня среди Женевы Ждал личный эшафот, И вот я здесь, я с вами! Через глаз — повязка, Через череп — шрам… Это не жизнь, а сказка, Доложу я вам! Добычу при победе Мы делим пополам, И только малютку леди, И только малютку леди, И только малютку леди Я выбираю сам!
Кристина Сенцова
***
фото: Олег Федоров.