Один день из жизни репетитора
«Они не могут пересказать три абзаца. Просто открывают рот и не понимают, зачем их вообще позвали».
Речь идет об устном собеседовании в девятом классе — элементарном, казалось бы, испытании: прочитай, перескажи, ответь на вопросы.
Анастасия Гладкова — дипломированный педагог по русскому и литературе. В профессию она вошла красиво: сдала литературу на сто баллов. По окончании института работала в известной онлайн-школе «Умскул», потом в тюменском филиале московского «Годографа», а теперь открыла собственный центр. В государственную школу ее не тянет, хотя появление такого опыта в будущем Анастасия не исключает. Там, говорит, иные правила игры, а здесь она сама выстраивает программу и видит результат.
Утро Анастасии начинается не с учебников, а с обязательной тренировки. «Без спортзала меня потом все бесит», — улыбается она. И уже с часа дня стартует марафон. Один ученик сменяет другого, и так без перерыва до половины двенадцатого ночи. С февраля, когда начинается сезон активной подготовки к экзаменам, ее рабочий день выглядит именно так. Дети идут потоком: восьмые классы, которым уже страшно за будущий ОГЭ, и десятые, и выпускники. И, конечно, те самые «подснежники», которые вдруг вылезают из ниоткуда весной, получив на последнем пробнике закономерную двойку.
«Они считают себя самыми умными, особенно по русскому, — рассказывает Анастасия. — Мол, девять лет учили, разберемся. А потом приходят с выпученными глазами, потому что родители хватаются за голову». Парадокс в том, что ОГЭ по русскому, по ее глубокому убеждению, сегодня сложнее EГЭ. Там огромный круг тем, а задания составные: в одном могут проверить и корни, и приставки, и суффиксы. Одно упражнение тащит за собой целый пласт правил. Уместить это все в голове на разовых занятиях — почти невозможно.
Усложнение EГЭ она видит в деталях, которые в школе обходят стороной. В ход идут слова из пассивного словарного запаса, вроде «фельдъегеря», значение и написание которых не всегда знают даже родители. С литературой еще жестче: за шесть лет структуру экзамена кардинально меняли раза четыре. От обширных тем вроде «Любви в лирике» ушли к точечным формулировкам. Теперь учеников просят найти и проанализировать стихотворения, где о любви говорит именно лирическая героиня, или, например, сопоставить хозяйственность Коробочки и Одинцовой. Без дотошного изучения текста и литературоведческого навыка здесь делать нечего.
Я спрашиваю: что сложнее — научить с нуля или переделать чужое некачественное обучение? Анастасия отвечает честно: сложность не в этом. Все упирается в желание ребенка. Она вспоминает мальчика, который два года занимался у другого репетитора и пришел в марте с пробниками, написанными на двойку. Они занимались безостановочно, и он все-таки смог сдать на тройку. Родители были счастливы. А бывают, наоборот, приходят хмурые, отсиживают урок, вздыхая, как им тяжело.
Главная тенденция, которую Анастасия замечает от года к году, пугает больше двоек. Дети перестали читать и разучились думать фундаментально. «Они не запоминают, как пишется слово, потому что нет визуальной памяти. Читают сейчас меньше, даже современную литературу. Из-за этого и пишут так, как слышат», — говорит она. Коверканье слов и отсутствие связной речи стали для нее той новой нормой, с которой приходится работать.
Чтобы ученики хоть что-то вынесли, летом Анастасия практически не отдыхает. Она анализирует провалы учеников за минувший учебный год и пишет шпаргалки. Да, те самые шпаргалки на сто страниц по литературе — сжатую информацию по каждому произведению, чтобы можно было повторить перед экзаменом. Кто-то готовится по ним честно, кто-то пытается пронести на экзамен, боясь не сориентироваться в узкой теме.
При этом с родителями у нее выстроена почти армейская дисциплина. И полная прозрачность. Раз в месяц она отправляет родителям отчет: какие темы прошли, как ребенок справился с домашним заданием, какой прогресс в процентах. Работает она официально, с родителями заключается договор. И конечно же, за свои деньги людям хочется видеть результат, а не просто картинку того, что ребенок занимается.
Но бывают ли случаи, когда репетиторы сами отказываются от учеников? Анастасия говорит, что если ученик систематически прогуливает или устраивает балаган, с ним прощаются. Связка, говорит репетитор, должна быть простая: не оппозиция «родитель против педагога», а команда.
«Этот мальчик сделал сайт моей школы и приложение для работы моего мужа. Гениальный парень! А русский язык дается с трудом». Как так выходит, что подросток пишет код, который не всякий взрослый потянет, но при этом полтора часа смотрит в окно на элементарном правиле про корни с чередованием? Анастасия считает, что такое смещение приоритетов — повод задуматься. «Многие дети приходят запуганными, — объясняет она. -Учитель накричит, родители надавят, и все — отвращение к предмету намертво. А если не кричать, если спокойно, то вдруг оказывается, что ребенок начинает делать все, что надо. Просто потому, что ему не страшно». Эта мысль стала фундаментом ее преподавания.
…Самый первый год работы подарил ей группу из пятнадцати высокобалльников, четверо из которых сдали литературу на сто баллов. Тогда она решила, что все просто. Потом пошли обычные дети, потом те, кому нужна помощь, а потом пришли те, кому без репетитора не сдать вовсе.
Но на систему или тем более на детей она не злится. Анастасия объясняет, что в обычной школе программа не подразумевает многочасовой подготовки к формату EГЭ. Учитель дает материал — весь необходимый багаж правил с пятого по одиннадцатый класс проходится честно. Беда в том, что никто не ставит галочку: «Вот это встретится в девятом задании, а это в седьмом». Ребенок не видит связи между параграфом и экзаменом, а значит, не включает внимание. «Они не виноваты, что не понимают корреляцию, — говорит Анастасия. — Им просто никто не проговорил. А мы здесь как раз этим и занимаемся».
Она вспоминает девочку, которую школа не допустила до ОГЭ. Девять классов просто просидела за партой без аттестации, как в тумане. Вместе они подготовились и все-таки сдали экзамен. Потом девочка пошла в одиннадцатый, и Анастасия снова взялась за нее. Не потому, что та вдруг полюбила литературу, а потому, что кто-то должен был дать ей шанс не остаться у разбитого корыта. «Она может не прийти неделю, забыть домашку, проспать, но когда она приходит, мы работаем. И знаете, это тоже результат», — говорит педагог.
Я спрашиваю, что в этой работе отнимает силы, а что их возвращает. Анастасия задумывается буквально на минуту: «Опустошает, когда ребенок не хочет. Вообще. Это стена. Ты спрашиваешь, на какие вопросы отвечает существительное, а в ответ «не знаю» на автомате. Ты тратишь энергию, чтобы пробить эту стену, а следующий урок сидишь без сил». Но тут же она оживляется, вспоминая обратное. Когда ученик говорит, что слушать интересно. Когда балл на пробнике подскакивает с двадцати до семидесяти восьми, и ты видишь, как у ребенка загораются глаза. «И еще когда родители пишут спасибо и отмечают, что у ребенка пропал страх перед предметом», — добавляет она.
Анастасия не строит иллюзий, что каждый ее подопечный станет филологом. Тот самый мальчик, который сделал сайт, русский язык знает ровно настолько, чтобы пройти порог. И она с уважением принимает эту данность. Потому что ее задача — не переломить природу, а дать инструмент, с которым человек пойдет дальше.
Изображение сгенерировано нейросетью NanoBanana
***
фото: